Лейтенант набрал полную грудь воздуха и выпалил:

   — Я не понимаю, как соотносится Его всемогущество с Его милостью!

   — Вы изучаете Священное Писание? — улыбнулся камерарий.

   — Пытаюсь.

   — И вы находитесь в растерянности, поскольку Библия называет Творца одновременно всемогущим и всемилостивым, не так ли?

   — Именно.

   — Понятие всемогущества и милости трактуется очень просто — Бог может все и всегда нацелен на добро.

   — Да, эту концепцию я понимаю. Но мне кажется... что здесь скрыто противоречие.

   — Ясно. Противоречие вы видите в том, что в мире существуют страдания. Голод, войны, болезни...

   — Точно! — Шартран был уверен, что камерарий его поймет. — В мире происходят ужасные вещи. И многочисленные человеческие трагедии говорят о том, что Бог не может быть одновременно и всемогущим, и милостивым. Если Он нас любит и в Его власти изменить ситуацию, то почему Он этого не делает? Ведь Он способен предотвратить страдания, не так ли?

   — Вы полагаете? — строго спросил камерарий.

   Шартран ощутил некоторую неловкость. Неужели он задал вопрос, который задавать не принято?

   — Не знаю, как это лучше выразить... Если Бог нас любит, то Он может нас защитить. Он должен сделать это. Поэтому складывается впечатление, что Он всемогущ, но равнодушен или милостив, но бессилен.

   — У вас есть дети, лейтенант?

   — Нет, — заливаясь краской, ответил гвардеец.

   — Представьте, что у вас есть восьмилетний сын... Вы бы его любили?

   — Конечно.

   — И вы были бы готовы сделать все, что в ваших силах, дабы он избежал боли и страданий?

   — Естественно.

   — Вы позволили бы ему кататься на скейтборде?

   Шартран задумался. Несмотря на свои сан, камерарий часто казался очень приземленным. Или слишком земным.

   — Да, позволил бы, — протянул лейтенант, — но в то же время предупредил бы его о необходимости соблюдать осторожность.

   — Итак, являясь отцом ребенка, вы дали бы ему добрый совет, а затем отпустили бы его учиться на собственных ошибках. Не так ли?

   — Я определенно не побежал бы рядом, чтобы с ним нянчиться. Если вы это имеете в виду.

   — А если он вдруг упадет и оцарапает колено?

   — Это научит его впредь быть более осторожным.

   — Итак, несмотря на то что вы имеете власть вмешаться в ход событий, чтобы предотвратить ту боль, которую может испытать ваш сын, вы проявляете свою любовь к нему тем, что позволяете учиться на собственных ошибках?

   — Конечно. Боль — неотъемлемая часть взросления. Именно так мы учимся.

   — Вот именно, — кивнул камерарий.

Дэн Браун, "Ангелы и демоны"